Очарованный
Почему SVF может не причинять боли, хотя это и не делает его безвредным
В 2021 году анонимный читатель написал в колонку советов журнала WIRED вопрос, который, по-видимому, мучил его давно: «Я заметил, что постоянно смотрю на себя во время видеозвонков. Мне не неприятно — скорее наоборот. Должен ли я отключить self-view, чтобы не стать нарциссом?»
Колумнист ответил вполне корректно: сам факт того, что вас это беспокоит, практически исключает клинический нарциссизм [1]. Человек с нарциссическим расстройством личности не тревожится о том, не слишком ли он увлечён собой, — эта тревога требует рефлексии и самокритики, которые при клиническом нарциссизме дефицитарны. Вопрос читателя WIRED — симптом нормально работающего критического мышления, столкнувшегося с непривычным ощущением.
Но вопрос, тем не менее, показывает новую грань взаимодействия с цифровым зеркалом: смотреть на себя приятно. Неужели речь именно об удовольствии, а не о временном снижении тревоги в результате применения охранительного поведения, как у Контролёра? Это ставит читателя журнала из примера выше в совершенно иную позицию, чем у большинства людей, описанных в предыдущих главах. Контролёр смотрит на self-view из страха. Объектифицированный — из отвращения, которое не может прервать. Прячущийся — от истощения. Очарованный смотрит, потому что действительно получает от этого удовольствие. И именно это делает его случай одновременно наименее болезненным и наиболее трудным для осознания.
Миф о Нарциссе
Нарциссизм — первое, что приходит в голову, когда человек слышит о self-view fixation. «Смотрит на себя — значит, самовлюблённый». Образ Нарцисса, застывшего над озёрной гладью, настолько культурно доступен, что дальше можно не думать. Мы уже говорили об этом в предисловии, и теперь пришло время разобраться подробно.
Разоблачение будет состоять из двух частей. Первая: нарциссизм — лишь один из семи мотивов SVF, и далеко не самый частый. Большинство людей, которые смотрят на себя во время видеозвонков, делают это все-таки не из удовольствия, а от тревоги, дискомфорта или нейрокогнитивного захвата. Вторая часть (контринтуитивная): даже когда нарциссические черты действительно присутствуют, механизм оказывается прямо противоположным тому, который мы могли бы ожидать.
Что на самом деле чувствует нарцисс перед зеркалом
Интуитивное предположение выглядит так: человек с нарциссическими чертами смотрит на себя — и получает удовольствие. Система вознаграждения активируется, дофамин выделяется, мозг сигнализирует: «Ещё». Однако эта гипотеза абсолютно неверна.
Нейровизуализационные исследования показывают совсем другую историю. Логика эксперимента такова: если нарцисс любуется собой, при виде собственного лица у него должен активироваться вентральный стриатум — глубинная структура, которая отвечает за переживание награды и удовольствия. Именно она начинает светиться на фМРТ, когда человек ест шоколад, слышит комплимент или выигрывает деньги. Исследователи поместили людей с выраженными нарциссическими чертами в томограф и предъявили им изображения собственного лица. Вентральный стриатум не отреагировал. Вместо него наиболее отчётливо активировалась совсем другая область — дорсальная и вентральная передняя поясная кора (anterior cingulate cortex, ACC) [2].
ACC — область с совершенно иной функцией. Она связана с негативным аффектом, эмоциональным конфликтом и, что особенно примечательно, с социальной болью. Это та область, которая активируется при переживании социального отвержения — когда человека исключают из игры, не приглашают в группу, игнорируют. Собственное лицо для мозга — не приз (как комплимент или выигрыш), а, скорее, задача, требующая что-то предпринять. Стимул, требующий немедленной оценки: соответствует ли увиденное стандарту?
Иными словами, мозг человека с нарциссическими чертами реагирует на собственное лицо напряжением, а не радостью. Не «какой я прекрасный», а «достаточно ли я хорош?». Не самолюбование, а проверка статуса. Self-view для такого человека — инструмент проверки: всё ли на месте? не упал ли я в чьих-то глазах? соответствую ли я образу, который выстроил? Похоже на описанных Контролера или Перформера, не так ли?
Если бы фиксация на self-view при нарциссизме была чистым удовольствием, мы бы порадовались за человека. Но если это тревожная проверка под маской удовольствия, тогда перед нами ещё один порочный цикл.
Два лица Очарованного
Здесь необходимо уточнение. «Очарованный» — не синоним человека с нарциссическим расстройством личности. НРЛ — клинический диагноз, затрагивающий около 1% популяции. Мы говорим о значительно более широком спектре: о людях, которым смотреть на себя в self-view скорее приятно, чем неприятно, и которые могут иметь те или иные нарциссические черты — не обязательно патологические, и не обязательно осознаваемые.
В этом спектре можно выделить два устойчивых паттерна.
Первый — стабильный. Это человек с достаточно высокой и устойчивой самооценкой, которому self-view действительно доставляет скорее положительные ощущения. Он видит себя на экране — и получает подтверждение: «Я выгляжу неплохо. Я на своём месте». Self-view для него — не источник тревоги, а мягкое позитивное подкрепление. Он не ищет дефекты, не контролирует выражение лица из страха. Он просто время от времени смотрит на себя (да и не может не смотреть, потому что self-view, как мы подробно описали выше, стимул наивысшего приоритета) — и ему приятно. Для стабильного Очарованного self-view работает примерно так, как работает домашнее зеркало для человека, довольного своей внешностью: привычный, относительно ненавязчивый источник положительной обратной связи.
Второй — хрупкий. Исследователи нарциссизма различают грандиозный и уязвимый (vulnerable) типы [3]. Уязвимый нарциссизм — это не стабильное самодовольство, а постоянные колебания от ощущения собственной исключительности к острой неуверенности и обратно. Внешне такой человек может выглядеть скромным и даже застенчивым — в отличие от карикатурного нарцисса, которого рисует массовая культура. Но его самооценка критически зависит от внешнего подтверждения и дестабилизируется при его отсутствии.
Для человека с уязвимым нарциссическим паттерном self-view ведет себя как маятник. В хорошие минуты он видит лицо, которое ему нравится, — и чувствует прилив уверенности. В плохие — лицо самого ужасного человека на Земле, — и проваливается в сомнения и страдания. Амплитуда этих колебаний утомительна сама по себе, и активность ACC, зафиксированная в фМРТ-исследованиях, по всей видимости, отражает именно эту нестабильность: мозг не отдыхает в удовольствии, а непрерывно перекалибрует оценку.
Оба паттерна приводят к одному результату: человек смотрит на себя чаще и дольше, чем требуется для какой-либо функциональной задачи. Но механизмы — разные, и, что важно, субъективные переживания — тоже. Стабильному Очарованному не больно. Хрупкому — больно, но он не всегда это осознаёт, потому что удовольствие и тревога чередуются так быстро, что сливаются в одно неразличимое «притяжение». Я бы сравнил это с игрой в автомате: в основном, проигрываешь, но иногда выигрываешь, и поэтому игра затягивает.
Зеркало Кули
В 1902 году американский социолог Чарльз Хортон Кули предложил понятие, которое вошло в историю социальных наук: looking-glass self — «зеркальное Я» [4]. Его идея состояла в том, что представление человека о самом себе формируется не изнутри, а отражённо: мы узнаём, кто мы, наблюдая за тем, как на нас реагируют другие. Кули выделил три этапа: я представляю, как выгляжу в глазах другого, я представляю, как другой оценивает то, что видит, и на основании этой воображаемой оценки я формирую чувство по отношению к себе — гордость или стыд.
Сто двадцать лет эта модель «Зеркала Кули» оставалась метафорой. У него «зеркалом» служили взгляды, реплики, жесты окружающих. Человек не видел себя их глазами буквально, а реконструировал чужое восприятие по косвенным признакам. И реконструкция эта была приблизительной, неточной, оставляющей пространство для сомнения и коррекции. Всегда оставалось пространство для неопределенности: «Наверное, я произвёл хорошее впечатление…».
Self-view превратил метафору Кули в буквальность. На видеозвонке вы впервые в истории видите себя так, как вас (якобы) видят другие — в реальном времени, во время общения. Зеркало Кули перестало быть воображаемым и стало конкретным интерфейсным элементом размером в несколько квадратных сантиметров. И с ним исчезло спасительное «наверное»: больше не нужно предполагать, как ты выглядишь, — ты это видишь. Проблема в том, что всё равно видишь ты не то, что видят другие (об оптических искажениях камер мы подробно говорили в Главе 6), — но осознать это в реальном времени практически невозможно.
Для Очарованного это имеет специфическое значение. Если формирование «Я» зависит от отражения — то постоянное наличие зеркала означает постоянное формирование «Я». Теперь человек не просто «смотрит на себя», он в непрерывном режиме конструирует образ собственного «Я». Это как если бы то, хороший вы человек или плохой, каждый раз зависело от рулетки или генератора случайных чисел. Стабильный Очарованный участвует в этом процессе с удовлетворением, потому что почти всегда выигрывает. Хрупкий — с тревогой. Но оба заняты одним и тем же — конструированием образа себя в зеркале, вместо того чтобы просто взаимодействовать с собеседниками.
Удовольствие как ловушка
На протяжении предыдущих глав мы говорили о SVF как об источнике дискомфорта: тревога Контролёра, стыд Объектифицированного, истощение Прячущегося. Может показаться, что если SVF приносит удовольствие, он безвреден. Приятно, однако, не значит безопасно.
Мы подробно разобрали в Главе 2, что третий канал коммуникации — собственное лицо на экране — расходует когнитивный бюджет вне зависимости от того, какие эмоции он вызывает. Ресурс, бюджет внимания конечен. Если часть этого ресурса уходит на обработку self-view — неважно, с тревогой или с удовольствием, — она не достаётся содержанию разговора и невербалике собеседника. Данные Вилана и коллег (Глава 2) однозначны: альфа-ритм — маркер когнитивной нагрузки — повышается при включённом self-view и не снижается со временем [5]. Исследователи не разделяли участников на тех, кому приятно смотреть, и тех, кому неприятно. Нагрузка на кору была примерно одинаковой для всех.
То есть это чисто нейрофизиологическая проблема. Мозг, обрабатывающий саморелевантный стимул, задействует одни и те же структуры — медиальную префронтальную кору, заднюю поясную кору, островковую кору — независимо от полярности переживания. Приятное разглядывание себя и тревожное разглядывание себя отличаются эмоциональной окраской, но не объёмом занятых вычислительных ресурсов. В терминах модели Лэнг и то, и другое отнимает условные единицы из одного и того же бюджета.
Очарованный, таким образом, платит ту же когнитивную цену, что и Контролёр. Просто он, если продолжать экономическую метафору, не следит за списываемыми с его счета средствами, потому что процесс не сопровождается болью. Тратим ли мы деньги с тревогой или с удовольствием, наша покупательская способность при этом одинаково уменьшается.
Более того, удовольствие создаёт дополнительную проблему, которой нет у тревожных архетипов: отсутствие мотивации к изменению. Контролёр страдает — и это страдание хотя бы может привести его к решению что-то изменить. Объектифицированный мучается — и в какой-то момент начинает искать выход. А вот Очарованному хорошо. Зачем менять то, что приносит удовольствие? Зачем отключать self-view, если смотреть на себя приятно?
Затем, что удовольствие — тоже расход. И затем, что приятное со временем может перестать быть, скажем так, полностью добровольным.
От удовольствия к привычке
Любой повторяющийся стимул, приносящий удовольствие, рискует перейти из категории «приятно» в категорию «не могу не». Это базовый принцип формирования привычки (а в крайних случаях и зависимости), и self-view здесь не исключение.
Механизм работает ступенчато. На первом этапе взгляд на self-view — осознанный (насколько это вообще возможно, учитывая то что мы знаем о приоритезации собственного изображения) выбор: человек смотрит, получает приятное подкрепление, отводит глаза. На втором этапе формируется привычка: взгляд перемещается к self-view автоматически, без сознательного решения. Человек может даже не замечать, что смотрит, — пока кто-нибудь не спросит: «Ты слушаешь?» На третьем — появляется компульсивный элемент: попытка не смотреть вызывает дискомфорт, ощущение незавершённости, потребность «проверить».
Переход от второго этапа к третьему может быть незаметным. Человек не фиксирует момент, когда «мне приятно посмотреть» превращается в «мне неспокойно, если не посмотрю». Отчасти потому, что смотреть на self-view — действие социально нейтральное: никто не осудит, никто даже не заметит. В отличие от других компульсий, эта не бросается в глаза ни самому человеку, ни окружающим. Разве тут нужны оправдания — она встроена в рабочий инструмент. Сотрудник, который каждые тридцать секунд бросает взгляд на своё окошко, со стороны выглядит так же, как сотрудник, который внимательно смотрит на экран. Различие малозаметно — и потому привычка может существовать годами, не будучи ни осознанной, ни названной.
И если для «стабильного» типа это обычно так и остается просто затратной привычкой без нарастающего дистресса, то для «хрупкого» Очарованного она рискует перерасти в настоящую зависимость от внешнего подтверждения. Self-view превращается в регулятор самооценки: хорошо выгляжу — самооценка поднимается, плохо — падает. Чем чаще человек обращается к этому регулятору, тем менее устойчивой становится самооценка без него. Как внешняя опора, которая со временем ослабляет внутреннюю.
Пример Очарованного с его слов
После публикации препринта этой книги на английском языке я получил электронное письмо от коллеги по American Psychological Association, психолога и преподавателя психологии, попросившего не назвать свое имя, но разрешившего использовать замечательный собственный пример. Он рассказал, что еще во время пандемии придумал передвигать окошко self-view ближе к той части экрана ноутбука или планшета, где физически находится камера: «Таким образом, собеседникам казалось, что мой взгляд направлен строго на них или на презентацию, а я все время смотрел на себя, и это доставляло мне странное удовольствие. Побочный эффект этого моего изобретения был в том, что теперь, если я хотел, чтобы выглядело так, будто я включенно наблюдаю за конференцией, мне уже приходилось смотреть на себя, а не реально наблюдать за конференцией. То что начиналось как едва осознаваемое guilty pleasure (удовольствие с элементами вины) закончилось растущим ощущением тревоги и беспокойства, что я собственными руками развил какой-то патологический паттерн». Коллега (чей отказ от self-view, к огромному сожалению, я не могу приписать себе, так как он сделал это за два года до выхода моей работы) предложил считать себя эталоном пути Очарованного, что мы с благодарностью здесь и делаем.
Очарованный и другие
Этот типаж бывает непросто отличить от Перформера (Глава 7), ведь оба явно ловят кайф от своего изображения. Но разница кроется в адресате: Перформер играет для зрителей и наслаждается успешно срежиссированным чужим впечатлением. Ему важна аудитория (выключи камеру — и спектакль окончен). А вот Очарованный любуется собой исключительно для себя самого. Зрители ему не нужны, он бы с удовольствием продолжил смотреть и в отражение выключенного монитора.
Точно так же его нельзя путать с Перегруженным (Глава 10), который тоже буквально «прилипает» к окошку, но делает это от бессилия, раздражаясь на собственную неспособность оторвать взгляд от дистрактора. И уж тем более он далек от Контролёра: если первый отчаянно хочет отвести взгляд, но не может из-за страха ошибки, то Очарованным движет влечение — он легко мог бы закрыть окошко, но просто не хочет расставаться со своей «прелестью» (читать голосом Голлума из «Властелина колец»).
Наконец, Очарованный отличается от Контролёра (Глава 4) направлением движения. Контролёр смотрит на self-view, чтобы предотвратить нечто плохое: разоблачение, ошибку, потерю лица. Очарованный смотрит, чтобы получить нечто хорошее: подтверждение, удовольствие, ощущение «я на месте». Один фиксируется на self-view из-за тревоги, другой — из-за притяжения. Контролёр хочет перестать смотреть, но не может. Очарованный может перестать, но не хочет.
Что делать
В терапии работа с Очарованным начинается с единственного шага, который отличает этот архетип от остальных: осознание стоимости.
Большинство описанных нами архетипов прекрасно осознают свой дискомфорт. Очарованный же может искренне не видеть проблемы. Первый шаг — помочь ему увидеть, что удовольствие от self-view оплачивается из того же бюджета, из которого финансируется всё остальное: внимание к собеседнику, понимание содержания, способность реагировать. Часть людей, узнав об этой цене, самостоятельно приходят к решению. Остальным нужно получить новый положительный опыт.
Поэтому и поведенческий эксперимент здесь ставится иначе. Если тревожным клиентам мы предлагаем убедиться, что без self-view не случится катастрофы, то Очарованному мы предлагаем скрыть окошко и просто понаблюдать за тем, что изменится в его восприятии разговора. Фокус смещается со страха на упущенную выгоду. То есть фокус эксперимента — не на том, чего человек боится (Очарованный ничего не боится), а на том, что он недополучает. Дополнительной мишенью для работы (или прогнозом для эксперимента) может оказаться мысль «Если я не буду смотреть на себя во время видеосозвонов, я не буду получать удовольствия, и это будет невыносимо».
Многие Очарованные после первого такого эксперимента описывают характерное ощущение: они впервые за долгое время по-настоящему слушали собеседника. Не в том дело, что раньше не хотели, а в том, что ресурс, прежде расходовавшийся на self-view, теперь оказался свободен. Как если бы в комнате выключили телевизор, который работал фоном так давно, что его перестали замечать, — и вдруг стало слышно тишину, а в ней — голос человека рядом. И это не только не невыносимо, а вполне даже приятно.
Второй инструмент — замена источника подкрепления. Если self-view выполнял функцию регулятора самооценки — мягкого зеркала, подтверждающего «ты в порядке», — полезно найти другие, менее когнитивно затратные формы этого подтверждения. Не визуальные, не экранные, и желательно вовсе не привязанные к рабочему процессу. Какие именно — вопрос индивидуальный, но принцип один: источник хорошего самоощущения должен находиться не на экране, а в жизни. Качественный разговор с близким человеком, физическая активность, дело, в котором чувствуешь себя компетентным, — всё это формирует самооценку, которая не нуждается в ежеминутном визуальном подтверждении.
Третий — наблюдение за привычкой. Если Очарованный подозревает, что его взгляд на self-view стал автоматическим, полезен простой приём: в начале совещания мысленно отметить момент первого взгляда на себя. Не бороться с ним, не подавлять. Просто заметить. «Вот, я посмотрел». Затем — второй, третий. Некоторые обнаруживают, что за пятнадцать минут совещания смотрят на себя десятки раз — и удивляются. Осознанность — не лекарство, но она делает привычку видимой. А видимая привычка — уже наполовину управляемая.
Не всякий вред причиняет боль
Очарованный — единственный из семи архетипов, для которого фиксация на изображении не является очевидной проблемой. Пока остальные страдают от тревоги, истощения или стыда, Очарованному — хорошо. И именно поэтому он, как правило, последним узнаёт о цене, которую платит. Приятное ощущение постепенно превращается в привычку, а привычка — в автоматический захват внимания, даже когда в твоих собственных интересах сосредоточиться на собеседнике.
Не всякий вред причиняет боль. SVF, приносящий даже удовольствие, расходует тот же когнитивный бюджет, что и SVF, приносящий тревогу. А мозг человека с нарциссическими чертами, вопреки ожиданиям, испытывает перед зеркалом не удовольствие, а социальную боль — просто привык её не замечать.
Повторим нашу мантру: один звонок без self-view. Внимание к тому, что откроется без него.
Источники
[1] Pardes, A. (2021). Dear WIRED: Should I hide my self-view on video calls? WIRED.
[2]: Данные фМРТ-исследований самореферентной обработки при нарциссизме обобщены в работах: Giammarco, E. A., & Vernon, P. A. (2014). Vengeance and the dark triad: The role of empathy and perspective taking in trait forgivingness. Journal of Research in Personality, 52, 45–50; Fan, Y., et al. (2011). Is there a core neural network in empathy? An fMRI based quantitative meta-analysis. Neuroscience & Biobehavioral Reviews, 35(3), 903–911. Активация ACC, а не системы вознаграждения, при предъявлении собственного лица у лиц с выраженными нарциссическими чертами воспроизводится в нескольких независимых фМРТ-исследованиях.
[3]: Различение грандиозного и уязвимого нарциссизма: Miller, J. D., Lynam, D. R., Hyatt, C. S., & Campbell, W. K. (2017). Controversies in narcissism. Annual Review of Clinical Psychology, 13, 291–315. Связь уязвимого нарциссизма с нестабильной самооценкой и повышенной чувствительностью к обратной связи: Pincus, A. L., & Lukowitsky, M. R. (2010). Pathological narcissism and narcissistic personality disorder. Annual Review of Clinical Psychology, 6, 421–446.
[4]: Cooley, C. H. (1902). Human Nature and the Social Order. Charles Scribner's Sons. [5]: Whelan, E., et al. (2024). Neurophysiological assessment of the impact of self-view during video conferencing on cognitive load. ЭЭГ-исследование, 32 участника, 5 диапазонов, PubMed: 38574294.