Перформер

Как self-view превращает участника видеозвонка в режиссёра собственного выступления

Нелли — психотерапевт с пятнадцатилетним стажем, мы приводили ее пример в первой части. Всё свое внимание при работе в кабинете Нелли фокусирует на клиенте. Мимика, паузы, интонация, язык тела — ничто не ускользает от ее внимания. Терапевтический контакт — главный инструмент в психотерапии, и Нелли знает, как им пользоваться. Когда ее практика переехала в Zoom, она не ожидала особых сложностей. Опыт есть, навыки отточены, даже многие клиенты те же.

Проблема обнаружилась не сразу. Через несколько недель онлайн-работы Нелли заметила, что во время сессий часть её внимания уходит в окошко с собственным изображением. «Моё лицо оказалось гораздо более выразительным, чем я предполагала», — сформулировала она позднее ^[1]. В очном кабинете она никогда не видела, как выглядит, когда слушает. На Zoom — увидела. И увиденное её обеспокоило: слишком активная мимика, непроизвольные гримасы удивления, нахмуренные брови в моменты, когда клиент рассказывает о чём-то болезненном. «Достаточно ли эмпатичной я выгляжу?» — этот вопрос никогда не возникал в кабинете. На видеозвонке он стал навязчивым фоном.

Нелли не тревожный человек. У неё нет социальной фобии, нет дисморфии, нет проблем с самооценкой. Она не Контролёр — ей не кажется, что «всё рухнет», если она не будет следить за лицом. Но она профессионал, для которого производимое впечатление — рабочий инструмент. Терапевт должен выглядеть спокойным, внимательным, принимающим. Когда у тебя впервые появляется возможность видеть себя глазами клиента в реальном времени, отказаться от этого мониторинга оказывается удивительно трудно. Не из страха, а ради стремления к качеству обслуживания.

В нашей классификации Нелли — Перформер. Возможно, у ее клиентов это вызвало бы удивление, но и она не может противостоять self-view.

Опыт Нелли — не исключение. В 2021 году исследователи из Ратгерского университета опросили 448 практикующих клиницистов — психологов и психотерапевтов — об их опыте перехода на видеоконференции. Один из устойчивых результатов: многие участники оценивали один час видеосессии как эквивалент четырёх-пяти часов очной работы по уровню субъективного истощения ^[2]. Цифра выглядит нереалистично — пока не вспомнишь, что терапевт на видеозвонке выполняет работу, которой в очном формате не существовало: он одновременно проводит сессию и наблюдает за собой, проводящим сессию.

Подумать только! Психотерапевт — человек, профессионально обученный управлять вниманием, рефлексировать и удерживать фокус на другом. Если даже подготовленный специалист не может противостоять захвату self-view, это говорит о силе механизма. Перформер — это архетип, ярче всего проявляющийся у людей, для которых коммуникация — профессия: у преподавателей, руководителей, тренеров, ведущих, продавцов, журналистов, политиков. У тех, кому действительно есть что терять, если они как-то не так выглядят.

Сцена без закулисья

В 1959 году канадский социолог Эрвинг Гоффман опубликовал книгу «Представление себя другим в повседневной жизни», в которой предложил драматургическую модель социального взаимодействия ^[3]. По идее Гоффмана, достаточно популярной в психологии и сегодня, в присутствии других людей мы всегда играем роль. Речь не идет не о том, что мы притворяемся или обманываем, а о структуре взаимодействия с другими: мы выбираем, что показывать, что скрывать, как себя подать. С родителями мы одни, с коллегами другие, с соседями третьи и т.д. Гоффман называл это impression management — управление впечатлением.

Центральным элементом модели было разделение пространства на авансцену и закулисье. Авансцена — это место, где мы находимся «на людях»: совещание, презентация, собеседование. Здесь действуют ожидания и нормы, поведение контролируется, образ поддерживается. Закулисье — это пространство, где можно снять маску, расслабиться, перестать управлять впечатлением. В обычной жизни эти зоны чередуются естественно. Вы провели совещание — вышли в коридор, налили кофе, выдохнули. Сценическое пространство закончилась, началось закулисное.

Видеоконференция деформирует эту архитектуру. Во-первых, границы между авансценой и закулисьем размываются: вы сидите дома, но вас видят коллеги или клиенты. Рабочий кабинет становится одновременно и публичным пространством, и частным. Книжная полка за спиной, кухня в кадре, случайно вошедший ребёнок — всё это прежде принадлежало закулисью и не требовало контроля. Теперь, получается, требует.

Во-вторых — и это важнее — self-view уничтожает закулисье полностью. В очном совещании существует естественная смена плана: когда вы говорите, вы на авансцене; когда слушаете — можете позволить себе отойти на периферию, расслабить лицо, перестать контролировать впечатление, потому что естественный фокус внимания присутствующих переключается на следующего участника, а вы вроде как становитесь фоном. На видеозвонке с включённым self-view этой автоматической смены плана нет. Даже когда вы не говорите, а просто слушаете, вы продолжаете видеть себя. А значит — продолжаете управлять впечатлением. Раз визуальная обратная связь включена, мозг не может её игнорировать.

В очном формате у Перформера есть паузы. Он выступил — сел, расслабил лицо, перестал быть «на сцене», слился, так сказать, с фоном. На видеозвонке пауз нет. Self-view показывает лицо непрерывно, поэтому авансцена для вас никогда не заканчивается. Перформер превращается в актёра, который одновременно играет роль и смотрит запись своей игры — и по ходу пытается корректировать то, что видит.

В очном разговоре вы не знаете, как выглядит ваше лицо. Это незнание, на самом деле, великое благо — оно позволяет не думать о лице и сосредоточиться на разговоре. Self-view, устраняя это блаженное неведение, создаёт задачу, которой раньше не было: управлять своим изображением в реальном времени.

Эффект Протея

В 2007 году Ник Йи и Джереми Бэйленсон из Стэнфордского университета описали феномен, который назвали эффектом Протея: внешний вид аватара в виртуальной среде бессознательно меняет поведение его владельца ^[5]. Участники, в эксперименте получавшие более высокие аватары, вели переговоры агрессивнее — предлагали менее выгодные условия оппоненту и чаще настаивали на своём. Те, чьи аватары были привлекательнее, подходили к виртуальным собеседникам ближе и раскрывались охотнее. Причём участники не знали, что их аватары различаются. Они не принимали сознательного решения «вести себя увереннее» — изменение происходило автоматически, ниже порога осознания.

Эффект Протея работает через механизм самовосприятия, описанный Дэрилом Бемом ещё в 1972 году: мы делаем выводы о себе, наблюдая за собственным поведением и внешностью ^[6]. Если я вижу себя высоким и уверенным — я начинаю вести себя увереннее. Если вижу себя бледным, с тёмными кругами под глазами и кривой улыбкой (а именно так выглядит большинство людей через широкоугольную веб-камеру при плохом освещении) — выводы о себе будут соответствующими.

Self-view на видеозвонке — это, конечно, не аватар в строгом смысле. Но для мозга разница невелика: он видит изображение, которое ассоциирует с собой, и корректирует поведение в соответствии с увиденным. Перформер, видящий на экране лицо, которое кажется ему недостаточно убедительным, начинает это компенсировать: усиливает мимику, выпрямляет спину, старается выглядеть энергичнее. Это компенсаторное поведение требует когнитивных ресурсов. А изображение на self-view, подчиняясь искажениям камеры и плоскому освещению, всё равно не становится таким, каким Перформер хотел бы его видеть. (Пока, в конечном итоге, не инвестирует в дорогостоящую топовую камеру с большей глубиной кадра, профессиональное освещение, декорации или программные фильтры, хотя и это будет почти та же история). Результат — нарастающее (причем часто даже неосознанное) расхождение между усилием и результатом, постепенно переходящее в истощение.

Перформанс, который никто не смотрит

Как мы помним из данных айтрекинга, участники видеозвонков систематически переоценивают чужое внимание к своей персоне. Эффект прожектора, впервые описанный Гиловичем, Медвек и Савицки, работает и здесь: каждый участник видеоконференции находится в самом центре собственного внимания — однако (как, иной раз, это ни печально) на периферии чужого ^[7].

Для Перформера это означает, что значительная часть его усилий направлена на зрителей, которых нет. Он настраивает освещение, калибрует мимику, контролирует выражение глаз — а его коллеги в это время заняты ровно тем же: смотрят на своё окошко. Спектакль, в который Перформер от души вкладывает свой когнитивный ресурс, по большей части не получает никакой аудитории.

Увы, простое интеллектуальное понимание того, что «на меня никто не смотрит», не способно выключить автоматический процесс управления впечатлением. Пока self-view включён, мозг получает визуальную обратную связь о собственном изображении, и реагирует на неё. Перформер может и соглашаться с тем, что его усилия избыточны, и одновременно продолжать их совершать.

Перформер и Контролёр

Контролёр и Перформер внешне похожи — оба часто смотрят на self-view и оба управляют выражением лица. Различие — в направлении мотивации, и это важно с практической точки зрения.

Если Контролера гонит страх катастрофы и желание избежать провала («Не выгляжу ли я странно?»), то Перформером движет амбиция. Его волнует качество игры: «Достаточно ли я убедителен? На высоте ли я?» Контролер защищается, используя self-view как монитор охранной системы. Перформер же стремится к идеалу, и для него это окошко — скорее режиссерский пульт.

Различие кажется едва уловимым, но оно определяет и субъективное переживание, и тип порочного цикла. Соответственно, различается и «топливо» их циклов. Контролер сгорает от классической социальной тревоги по Кларку-Уэллсу. А Перформер страдает от перфекционистского напряжения и тотальной усталости: он не боится катастрофы, он просто выматывается от непрерывного ручного управления своим образом. Его цикл ближе к перфекционизму: высокий стандарт → мониторинг соответствия → обнаружение расхождения → усиление попыток устранить это расхождение → истощение → снижение качества → усиление мониторинга.

На практике архетипы нередко сочетаются. Человек может начинать совещание как Перформер — стремясь выглядеть максимально убедительно, — а к середине, когда усталость накапливается и контроль ослабевает, переключаться в режим Контролёра: «Я, кажется, выгляжу измотанным — если они заметят, мои позиции пошатнутся — надо делать лицо, чтобы не заметили»

Что делать Перформеру

Ключевая проблема Перформера — раздвоение или даже «растроение»: он одновременно пытается быть и участником разговора, и режиссёром собственного изображения, и зрителем в первом ряду. Это две или три задачи, конкурирующие за один и тот же ограниченный когнитивный ресурс.

Выход для него в осознанном выборе одной задачи: быть, казаться или наблюдать за собой. Не все сразу и одновременно. Например, непосредственно на онлайн-мероприятии Перформер может принять решение сделать ставку на «быть собой» или «быть актером», а «режиссерский» и «зрительский» компонент удовлетворить потом, просматривая эфир в записи. Такое решение вполне в духе классического протокола Дэвида Кларка: видео-обратная связь после события работает гораздо эффективнее, чем самомониторинг во время него. Пересматривая запись, вы обнаружите, что многие микро-промахи, которые в моменте казались вам катастрофическими, на экране вообще не видны. Это позволит вам постепенно отказаться от привычки следить за собой в прямом эфире, сохранив при этом возможность для профессионального роста.

Это не обязательно означает полный отказ от self-view. Ведь Перформеру он иногда действительно полезен — как инструмент именно технической обратной связи. Если вы преподаватель и ведете лекцию или журналист и записываете интервью, вполне адаптивно будет перед началом проверить, как выстроен кадр, освещение, не висят ли на бороде остатки завтрака. Проблема возникает, только когда проверка из эпизода превращается в непрерывный процесс.

Слушание — это момент, когда управление впечатлением однозначно не нужно и не помогает, а только расходует ресурс.

Стоит ли Перформеру постоянно или периодически смотреть на себя во время собственного выступления? Ответ этой книги — всё же нет. Хотя аргументы в пользу этой тактики приведены и у Бэйленсона и у Ольги Красновой с коллегами (в 12-ой главе мы расскажем подробнее об этих исследованиях), всё же, и с точки зрения предотвращения сползания в тревожный цикл контроля, и с точки зрения эффективности коммуникации, Перформеру в любом случае ценнее будет получать обратную связь от аудитории (а не «обратную связь» от собственного изображения), ориентироваться на реакцию включенных участников.

Второй инструмент — восстановление закулисья. Гоффман описывал его как пространство, где можно не играть. На видеозвонке такое пространство нужно создавать намеренно. Паузы между встречами стоит воспринимать не как роскошь, а как функциональную необходимость: хотя пять минут без камеры и без self-view нужны, чтобы перестать быть «на сцене», выйти из роли. Для человека, который проводит шесть-восемь видеозвонков в день, отсутствие закулисья — это шесть-восемь часов непрерывной авансцены. Когнитивный бюджет не рассчитан на такой режим. Если организация не предусматривает перерывов между встречами, Перформер может создавать их сам: заканчивать звонок на две минуты раньше, выключать камеру на минуту перед следующим (или даже в процессе), менять физическое положение — встать, пройтись, посмотреть в окно. Тело должно получить сигнал: здесь авансцена закончилась, передышка, приходим в себя.

Наконец — и это, возможно, самое трудное и требующее работы в личной психотерапии — Перформеру стоит провести инвентаризацию и проверку некоторых своих убеждений. Например, хотя в моменте Перформер может в это верить, действительно ли двенадцать лет его профессионального опыта не имеют значения, если веб-камера показывает не самый удачный ракурс? Возможно ли такое, что собеседник оценивает не только картинку, а и содержание тоже? Можно ли не управлять каждым микровыражением лица и рассчитывать, что разговор от этого не пострадает?

Нелли, терапевт из начала этой главы, в какой-то момент приняла решение скрыть self-view на сессиях. Не сразу и не без внутреннего сопротивления — и не навсегда. Но на тех сессиях, где собственное изображение на экране не пожирало ее внимание, больше этого внимания доставалось клиенту. Лицо Нелли перестало быть объектом, требующим ручного управления. Терапевтический контакт — тот самый инструмент, ради которого всё затевалось, — восстановился. Результаты экспериментов убедили Нелли в необходимости отказаться от self-view совсем. Это позволило ей перестать наблюдать за собственным профессионализмом и в полной степени раскрыть его.

Источники

[1] Neidich, H. (2021). Цитируется по: Schulman, A. My Face Was Far More Expressive Than I Thought. Business Insider, 2021.

[2]: Situational data from Rutgers University survey of 448 clinicians on telehealth fatigue, reported in professional telehealth literature, 2021.

[3]: Goffman, E. (1959). The Presentation of Self in Everyday Life. Doubleday.

[4]: Günther, J. (2020). Цитируется по: материалам TherapyDen, 2020.

[5]: Yee, N., & Bailenson, J. N. (2007). The Proteus effect: The effect of transformed self-representation on behavior. Human Communication Research, 33(3), 271–290.

[6]: Bem, D. J. (1972). Self-perception theory. In L. Berkowitz (Ed.), Advances in Experimental Social Psychology (Vol. 6, pp. 1–62). Academic Press.

[7]: Gilovich, T., Medvec, V. H., & Savitsky, K. (2000). The spotlight effect in social judgment: An egocentric bias in estimates of the salience of one's own actions and appearance. Journal of Personality and Social Psychology, 78(2), 211–222.